В кино после конца света мы обычно следим за тем, как герои судорожно пересчитывают патроны, дерутся за последние припасы и наглухо заколачивают окна досками. Но куда страннее и драматичнее выглядят сюжеты, где человек, вопреки разрухе вокруг, продолжает готовиться к школьному спектаклю или садится вечером с детьми играть в «Монополию» — правда, заменив звонкие металлические фишки на мягкие, чтобы не привлекать лишнего внимания.
В этих фильмах прежнего мира больше не существует — он уничтожен ядерным оружием, глобальной эпидемией, нашествием жутких монстров или любым другим абстрактным событием, которому сценаристы не сочли должным прописать подробности. Главное, что герои осознают, что именно произошло, однако их бытовые привычки почти не меняются. Люди всё так же упорно репетируют, обновляют почту и накрывают стол к ужину. И именно эти повседневные ритуалы лучше любого пепелища показывают, насколько далеко всё зашло.
Школьный спектакль: «Завещание» (Testament), 1983 год
Тихий калифорнийский городок переживает ядерную атаку, но эпичных взрывов зрителям почти не показывают: дома невредимы, соседи здороваются при встрече, а на улицах нет характерных для жанра руин. Зато на глазах разлагается сама ткань привычной жизни. Отключается электричество и связь, стремительно заканчивается бензин, а жители один за другим сгорают от лучевой болезни. И на фоне этого медленно текущего хаоса взрослые принимают решение: школьный спектакль должен состояться любой ценой.
В мирное время родители просто пришли бы в зал, похлопали детской постановке и спокойно разошлись по домам. Теперь же само присутствие публики смотрится почти нелепо. Школа упрямо держится за свой внутренний распорядок, хотя никто не знает, наступит ли вообще следующий учебный год. Дети тем временем вытаскивают батарейки из своих игрушек и отдают их взрослым для общих нужд: то, что ещё вчера служило развлечением, сегодня помогает городу продержаться лишние пару дней.
Режиссёр Линн Литтман почти не показывает масштабные визуальные разрушения. Масштаб катастрофы считывается по тому, как знакомые социальные процедуры постепенно теряют под собой всякое основание: собрания жильцов всё ещё проводят, родители изо всех сил стараются оставаться родителями, а школьники доигрывают свои роли. Город продолжает жить по старой привычке, пусть даже обыденных дел остаётся всё меньше.
Романтический ужин в пустом торговом центре: «Рассвет мертвецов» (Dawn of the Dead), 1978 год
Четверо выживших баррикадируются в гигантском торговом комплексе и быстро осознают главное преимущество своего положения: отныне им принадлежит абсолютно всё.
Брендовая одежда, дорогие часы, меха, продукты, телевизоры — бери что душе угодно и в любых количествах. Герои обустраивают себе уютные комнаты, развлекаются во всех магазинах подряд, а в какой-то момент устраивают вполне полноценный романтический ужин. На товарах всё ещё висят ценники, хотя денег больше никто не требует, а за прозрачными стеклянными дверями назойливо бродят ожившие мертвецы.
Джордж А. Ромеро строит львиную долю фильма на этой абсурдной роскоши. Зомби инстинктивно тянутся к моллу, потому что привыкли ходить сюда при жизни; живые же люди точно так же мгновенно считывают торговый центр как готовую матрицу «успешной жизни». Вся разница лишь в том, что теперь не нужно доставать кошелёк.
На этом фоне красиво накрытый стол смотрится ироничнее любого набитого купюрами сейфа. Даже когда институт торговли полностью рухнул, в людях остаётся неистребимая память о том, что именно нужно купить, надеть и съесть, чтобы вечер считался удавшимся.
Скрипучая кровать: «Деликатесы» (Delicatessen), 1991 год
В многоквартирном доме над мясной лавкой жизнь идёт по своим привычным рельсам: кто-то красит потолок, кто-то разучивает партию на виолончели, а кто-то выбивает ковёр. Тем временем мясник Клапе страстно занимается сексом с любовницей на кровати с отчаянно громкими пружинами.
Постепенно всё здание начинает пульсировать в едином ритме. Монтаж стремительно перескакивает из квартиры в квартиру, и движения смычка, щетки, насоса и малярного валика идеально синхронизируются со скрипом кроватных пружин. На экране рождается настоящий бытовой оркестр, собранный из самых рутинных и скучных занятий, какие только можно вообразить в коммунальном доме.
За стенами этого дома, между тем, давно наступил конец света. С продовольствием катастрофа, обычное зерно заменило валюту, а предприимчивый хозяин лавки нашёл весьма специфический способ пополнения мясных запасов.
Однако жильцов эта глобальная катастрофа не избавила от ремонта, музыкальных упражнений, секса, стирки и привычной взаимной ругани. Они приспособили свой быт к апокалипсису ровно так же, как раньше адаптировали его к шумным соседям за стеной. Даже каннибализм здесь постепенно и безболезненно встраивается в общую хозяйственную систему дома.
Бесшумная «Монополия»: «Тихое место» (A Quiet Place), 2018 год
Картонное игровое поле осталось точно таким же, как до катастрофы. А вот всё, что способно звякнуть или издать звук, пришлось переделать.
Дети семьи Эбботт играют в «Монополию» мягкими самодельными фишками, аккуратно следя за каждым движением рук. Традиционный семейный ужин организован по тому же строжайшему принципу: привычная стеклянная и керамическая посуда слишком опасна, ведь любое неосторожное касание может приманить жутких монстров, реагирующих на малейший шум.
К этому моменту семья уже давным-давно освоила совсем другие законы выживания. Они передвигаются исключительно по песчаным тропинкам, общаются на языке жестов, наизусть знают все скрипучие половицы в доме и без перерыва мониторят уровень шума. И при всём этом родители ухитряются выкраивать время на обычную настольную игру.
Казалось бы, от «Монополии» можно было избавиться в первую очередь — для физического выживания она абсолютно бесполезна. Но Эбботты поступают иначе, мастерски перекраивая игру под новые суровые обстоятельства. И в этом считывается точнейший слепок всей их семейной философии. Детей всё так же необходимо развлекать, кормить и воспитывать, просто теперь даже самый рядовой домашний вечер требует серьёзной инженерной подготовки.
Сказка перед сном: «Свет моей жизни» (Light of My Life), 2019 год
Первые минуты фильма целиком отданы длинной, немного сбивчивой сказке.
Отец (Кейси Аффлек) лежит в туристической палатке в обнимку с дочерью Рэг (Анна Пнёвски) и на ходу сочиняет историю про лис и Ноев ковчег. Он увлекается, теряет нить, меняет сюжетные детали прямо по ходу повествования, а дочь постоянно вмешивается и строго его поправляет. Эта сцена вполне могла бы происходить во время самого обычного семейного похода на выходных.
Лишь постепенно выясняется, что герои уже много лет выживают после страшной эпидемии, выкосившей практически всё женское население планеты. Отец вынужден прятать Рэг, выдавать её за мальчика и изо дня в день отрабатывать с ней сценарии экстренного побега.
На этом мрачном фоне сказка выглядит почти вызывающе непрактичной. Она не поможет раздобыть еду, скрыться от чужих глаз или убедительно соврать подозрительному незнакомцу. Просто у ребёнка настал вечер, а значит, отец обязан рассказать историю перед сном.
Именно так он сохраняет для Рэг хотя бы крошечный островок нормального детства, где всё ещё можно спорить с папой из-за неправильно рассказанной сказки. Пусть даже завтра утром им снова придётся тренироваться на случай спешной эвакуации.
Метроном вместо музыки: «В изоляции» (Into the Forest), 2015 год
До тотального отключения электроэнергии у Евы (Эван Рэйчел Вуд) был вполне чёткий жизненный план: она всерьёз занималась танцами и активно готовилась к важному прослушиванию. А потом внезапно гаснет свет. Проходит несколько дней, связь так и не появляется, города остаются обесточенными, а запасы еды подходят к концу.
Ева всё равно продолжает репетировать.
Включить музыку невозможно, поэтому вместо неё в пустой комнате щелкает механический метроном. Её сестра Нелл (Эллиот Пейдж) ведёт себя похожим образом: продолжает усердно готовиться к школьным экзаменам, только вместо компьютера ей приходится обложиться бумажными книгами.
Сухие щелчки метронома особенно ярко подчёркивают весь абсурд происходящего. Ева до седьмого пота отрабатывает темп для прослушивания, хотя уже невозможно понять, существует ли вообще танцевальная школа, состоится ли смотр и есть ли куда ехать. Впрочем, бросить занятия означало бы признать нечто куда более страшное, чем временное отсутствие электричества.
Поэтому она продолжает считать доли. Пока впереди маячит следующая репетиция, с собственным будущим всё ещё можно обращаться так, будто оно никуда не исчезло из календаря.
Орган в пустой церкви: «Z — значит Захария» (Z for Zachariah), 2015 год
Энн (Марго Робби) живёт на ферме в живописной долине, которую каким-то чудом почти не затронула смертоносная радиация. За её пределами нельзя ступить и шагу без защитного костюма. Внутри же островка сохранились зелёные поля, уютный дом, собака и небольшая деревянная церковь, которую когда-то построил её отец.
Энн всё так же регулярно приходит туда и играет на органе. Она молится перед каждым приёмом пищи, занимается тяжёлым сельским хозяйством и строго соблюдает знакомый с детства распорядок дня. Вот только семьи рядом давно нет, как нет и прихожан, для которых когда-то возводился этот храм.
Позже церковное здание обретает совсем иную прагматичную цену. Его материалы можно разобрать и пустить на постройку мельницы, которая даст ферме жизненно необходимое электричество. И вопрос сохранения церкви неожиданно приходится решать как сугубо хозяйственную задачу: сберечь память об отце или пустить сухие доски в дело.
Но пока этого не произошло, Энн садится за старый орган и играет в абсолютно пустом зале. Месса закончилась много лет назад, прихожане больше никогда не придут, но привычное воскресное действие всё еще можно повторить.
Радиостанция, где давно нет диджея: «Ночь кометы» (Night of the Comet), 1984 год
Практически всё население Лос-Анджелеса превращается в пыль за одну-единственную ночь. Однако городское радио этого как будто даже не заметило.
Сёстры Реджи (Катрин Мэри Стюарт) и Сэм (Келли Маруни) слышат в эфире бодрый голос ведущего и рассуждают вполне логично: если кто-то ставит треки и треплется между песенками, значит, на радиостанции обязательно есть выжившие. Девушки отправляются туда на поиски людей. Но на студии никого нет: программа была записана заранее и теперь на автомате крутится по кругу. На тот же знакомый голос приезжает ещё один выживший — дальнобойщик Гектор (Роберт Бельтран).
Перед нами почти идеальная иллюзорная машина старого мира: слушатели испарились, диджей мёртв, а радиопередача всё равно выходит строго по расписанию.
Да и сами героини вовсе не спешат превращаться в хмурых постапокалиптических воинов. Их по-прежнему волнуют парни, стильная одежда, трендовая музыка, походы по магазинам и подколы в адрес друг друга. Привычка безоглядно доверять радио работает по той же привычной логике: если из динамика раздаётся жизнерадостный человеческий голос, ужасно хочется верить, что за микрофоном действительно кто-то сидит.
Вот только на этот раз там крутится лишь зацикленная магнитная плёнка.
Библиотека без читателей: «Кажется, мы остались одни» (I Think We're Alone Now), 2018 год
Дел (Питер Динклэйдж) работал педантичным библиотекарем ещё до того, как человечество вымерло. После глобальной катастрофы он продолжает жить прямо среди книжных стеллажей, упрямо поддерживая вокруг себя строгий служебный порядок.
Каждый его день расписан буквально по минутам. Дел методично обходит заброшенные дома, забирает полезные вещи, аккуратно выносит тела, хоронит умерших и отмечает уже зачищенные здания белыми крестами. Затем он возвращается в родную библиотеку. Вечером готовит свежую рыбу, наливает бокал вина, читает книги или запускает на экранах старый фильм.
В этом выверенном распорядке самым странным звеном выглядит сама библиотека. Читателей больше нет в живых. Никто не возьмёт подборку на дом, не вернёт её с просрочкой, не задаст глупый вопрос у стойки и не попросит найти нужный стеллаж. Но Дел всё равно предпочитает жить там, где у каждой вещи есть своё строгое место, а у каждого дня — понятный и неизменный алгоритм действий.
Он вовсе не пытается искусственно оживить библиотеку для несуществующих посетителей. Скорее он продолжает обращаться со всем окружающим миром так, как привык обращаться с книжным фондом: систематизировать, наводить порядок, отмечать выполненное и переходить к следующему объекту.
Пустая папка «Входящие»: «Последние в мире» (Bokeh), 2017 год
Дженай (Майка Монро) и Райли (Мэтью О’Лири) прилетают в живописную Исландию как самые обычные туристы. Но в одно прекрасное утро они просыпаются и обнаруживают, что всё население планеты куда-то бесследно исчезло.
Первые дни их новое существование всё ещё напоминает необычный отпуск. Пара налегке колесит по стране, делает красивейшие фотографии и беззаботно заходит в опустевшие супермаркеты. Райли довольно быстро открывает для себя приятные стороны происходящего: больше нет строгих запретов, счетов за жильё и чужих планов. Дженай же раз за разом проверяет свою электронную почту.
Это движение доведено у неё до автоматизма: открыть клиент, обновить папку, проверить, не пришло ли письмо от родных. Ещё вчера между Исландией и домом лежали тысячи километров, но это расстояние легко преодолевалось одним кликом. Теперь технически почти ничего не изменилось: телефон или ноутбук всё так же под рукой, приложение исправно открывается. Изменилась лишь одна деталь — отвечать на сообщения, скорее всего, больше абсолютно некому.
Дженай своими глазами видела вымершие улицы и заброшенные магазины. Она понимает всю макроструктуру катастрофы ничуть не хуже Райли. Но каждый новый нервный взгляд на папку «Входящие» оставляет крошечную лазейку для прежнего мира: а вдруг там всё-таки высветится свежее письмо.
Смотреть лучшие фантастические фильмы можно онлайн и в хорошем качестве на Tvigle!
